ЯВЛЕНИЕ VIII
Те же, г-жа Простакова, Простаков, Митрофан и Еремеевна
Г-жа Простакова (входя). Все ли с тобою, Митрофанушка?
Митрофан. Ну, да уж не заботься.
Г-жа Простакова (Стародуму). Мы пришли, батюшка, потрудить вас теперь
общею нашею просьбою. (Мужу и сыну.) Кланяйтесь.
Стародум. Какою, сударыня?
Г-жа Простакова. Во-первых, прошу милости всех садиться.
Все садятся, кроме Митрофана и Еремеевны.
Вот в чем дело, батюшка. За молитвы родителей наших, - нам, грешным,
где б и умолить, - даровал нам господь Митрофанушку. Мы все делали,
чтоб он у нас стал таков, как изволишь его видеть. Не угодно ль, мой
батюшка, взять на себя труд и посмотреть, как он у нас выучен?
Стародум. О, сударыня! До моих ушей уже дошло, что он теперь только и
отучиться изволил. Я узнал, кто его и учители. Вижу наперед, какому
грамотею ему быть надобно, учася у Кутейкина, и какому математику,
учася у Цыфиркина. (К Правдину.) Любопытен бы я был послушать, чему
немец-то его выучил.
Г-жа Простакова. Всем наукам, батюшка.
Простаков. Всему, мой отец.
Митрофан. Всему, чему изволишь.
Правдин (Митрофану). Чему ж бы, например?
Митрофан (подает ему книгу). Вот, грамматике.
Правдин (взяв книгу). Вижу. Это грамматика. Что ж вы в ней знаете?
Митрофан. Много. Существительна да прилагательна...
Правдин. Дверь, например, какое имя: существительное или
прилагательное?
Митрофан. Дверь? Котора дверь?
Правдин. Котора дверь! Вот эта.
Митрофан. Эта? Прилагательна.
Правдин. Почему ж?
Митрофан. Потому что она приложена к своему месту. Вон у чулана шеста
неделя дверь стоит еще не навешена: так та покамест существительна.
Стародум. Так поэтому у тебя слово дурак прилагательное, потому что
оно прилагается к глупому человеку?
Митрофан. И ведомо.
Г-жа Простакова. Что, каково, мой батюшка?
Простаков. Каково, мой отец?
Правдин. Нельзя лучше. В грамматике он силен.
Милон. Я думаю, не меньше и в истории.
Г-жа Простакова. То, мой батюшка, он еще сызмала к историям охотник.
Скотинин. Митрофан по мне. Я сам без того глаз не сведу, чтоб выборный
не рассказывал мне истории. Мастер, собачий сын, откуда что берется!
Г-жа Простакова. Однако все-таки не придет против Адама Адамыча.
Правдин (Митрофану). А далеко ли вы в истории?
Митрофан. Далеко ль? Какова история. В иной залетишь за тридевять
земель, за тридесято царство.
Правдин. А! так этой-то истории учит вас Вральман?
Стародум. Вральман! Имя что-то знакомое.
Митрофан. Нет. Наш Адам Адамыч истории не рассказывает; он, что я же,
сам охотник слушать.
Г-жа Простакова. Они оба заставляют себе рассказывать истории скотницу
Хавронью.
Правдин. Да не у ней ли оба учились и географии?
Г-жа Простакова (сыну). Слышишь, друг мой сердечный? Это что за наука?
Митрофан (тихо матери). А я почем знаю.
Г-жа Простакова (тихо Митрофану). Не упрямься, душенька. Теперь-то
себя и показать.
Митрофан (тихо матери). Да я не возьму в толк, о чем спрашивают.
Г-жа Простакова (Правдину). Как, батюшка, назвал ты науку-то?
Правдин. География.
Г-жа Простакова (Митрофану). Слышишь, еоргафия.
Митрофан. Да что такое! Господи боже мой! Пристали с ножом к горлу.
Г-жа Простакова (Правдину). И ведомо, батюшка. Да скажи ему, сделай
милость, какая это наука-то, он ее и расскажет.
Правдин. Описание земли.
Г-жа Простакова (Стародуму). А к чему бы это служило на первый случай?
Стародум. На первый случай сгодилось бы и к тому, что ежели б
случилось ехать, так знаешь, куда едешь.
Г-жа Простакова. Ах, мой батюшка! Да извозчики-то на что ж? Это их
дело. Это-таки и наука-то не дворянская. Дворянин только скажи: повези
меня туда, свезут, куда изволишь. Мне поверь, батюшка, что, конечно,
то вздор, чего не знает Митрофанушка.
Стародум. О, конечно, сударыня. В человеческом невежестве весьма
утешительно считать все то за вздор, чего не знаешь.
Г-жа Простакова. Без наук люди живут и жили. Покойник батюшка воеводою
был пятнадцать лет, а с тем и скончаться изволил, что не умел грамоте,
а умел достаточек нажить и сохранить. Челобитчиков принимал всегда,
бывало, сидя на железном сундуке. После всякого сундук отворит и что-
нибудь положит. То-то эконом был! Жизни не жалел, чтоб из сундука
ничего не вынуть. Перед другим не похвалюсь, от вас не потаю,
покойник-свет, лежа на сундуке с деньгами, умер, так сказать, с
голоду. А! Каково это?
Стародум. Препохвально. Надобно быть Скотинину, чтоб вкусить такую
блаженную картину.
Скотинин. Да коль доказывать, что ученье вздор, так возьмем дядю
Вавилу Фалалеича. О грамоте никто от него не слыхивал, ни он ни от
кого слышать не хотел. А какова была головушка!
Правдин. Что ж такое?
Скотинин. Да с ним на роду вот что случилось. Верхом на борзом
иноходце разбежался он хмельной в каменны ворота. Мужик был рослый,
ворота низки, забыл наклониться. Как хватит себя лбом о притолку, индо
пригнуло дядю к похвям потылицею* , и бодрый конь вынес его из ворот к
крыльцу навзничь. Я хотел бы знать, есть ли на свете ученый лоб, который
бы от такого тумака не развалился; а дядя, вечная ему память, протрезвясь,
спросил только, целы ли ворота?
* Потылица-шея; к похвям - к нахвостному ремню у седла.
Милон. Вы, господин Скотинин, сами признаете себя неученым человеком;
однако, я думаю, в этом случае и ваш лоб был бы не крепче ученого.
Стародум (Милону). Об заклад не бейся. Я думаю, что Скотинины все
родом крепколобы.
Г-жа Простакова. Батюшка мой! Да что за радость и выучиться? Мы это
видим своими глазами и в нашем краю. Кто посмышленее, того свои же
братья дворяне тотчас выберут еще в какую-нибудь должность.
Стародум. А кто посмышленее, тот и не откажет быть полезным своим
согражданам.
Г-жа Простакова. Бог вас знает, как вы нынче судите. У нас, бывало,
всякий того и смотрит, что на покой. (Правдину.) Ты сам, батюшка,
сколько трудишься. Вот и теперь, сюда шедши, я видела, что к тебе
несут какой-то пакет.
Правдин. Ко мне пакет? И мне никто этого не скажет! (Вставая.) Я прошу
извинить меня, что нас оставлю. Может быть, есть ко мне какие-нибудь
повеления от наместника.
Стародум (встает, и все встают). Поди, мой друг; однако я с тобою не
прощаюсь.
Правдин. Я еще увижусь с вами. Вы завтра едете поутру?
Стародум. Часов в семь.
Правдин отходит.
Милон. А я завтра же, проводя вас, поведу мою команду. Теперь пойду
сделать к тому распоряжение.
Милон отходит, прощаясь с Софьею взорами.